Из FB 20/09/2015



Это фото сегодня порвало синет.
"О великая отеческая любовь" - дружным воем воют китайские чаты. Рыдают, плачут, горячо поддерживают и безудержно лайкают. А, имхо, - это ужас, а не отеческая любовь. Уж в крайнем случае надо было дать портфель в руки пацану, а его взять на руку. А можно было купить зонтик. В дождь продавцы зонтиков на каждом шагу - не знаю почему ;) Вот примерно так и развращается это новое поколение китайцев.

Из FB 21/09/2015

我不是在做着这事! - Я этим не занимаюсь!
我不是在做着这事? - Именно этим я и занимаюсь!
Это набросок к вопросу о бродящих в интернете интересных фактах про эксклюзивную сложность русского языка ))

Из беседы в FB 25/09/2015

>"Геннадий Андреевич окончательно выжил из ума.
>Российский суд выпускает из тюрьмы Васильеву, а доволен должен быть посол США.
>Где логика?
>А нигде.
>https://twitter.com/G_Zyuganov/status/636147958338187264"

Что удивительно – в этом есть логика.
Если представить российское население в качестве быка, то бык этот довольно слеповат и апатичен. Его красной тряпкой не проймешь – с места не тронется.
Я думаю, тут есть проблемы и цветового восприятия, дальтоник, видимо, этот бык. Не тот цвет тряпки подбирают. Надо зеленые, может, или фиолетовые…Голубые тряпки вот очень хорошо идут.
Продолжая эту аллегорию, надо красными тряпками всё вокруг завесить, чтоб аж ступить некуда было этому флегматичному быку. Прямо под морду ему эту тряпку пихнуть. Тут он, конечно, колыхнется, напряжет свои мускулы, встанет на дыбы и повернется к лесу передом, а к нам - задом. Тут еще важно понять – где стоит наблюдатель. Многие в лесу ж стоят – к ним тогда, получается, правильно поворачивается.
Так что, если посол Теффт играет на стороне черных (или белых? не, ну, не желтых же), то в его прагматических интересах, конечно, чтобы красных тряпок было больше. Ему же главное, чтобы бык повернулся, а не чтобы быку лучше было.
Так что хоть и удивительно, но логика в этом есть.

За музыку и не только

Самая сильная песня Бернеса – это «Враги сожгли родную хату».
Я её пытаюсь больше одного раза в год не слушать. Потому что у меня, здорового и уже очень циничного мужика, слезы катятся рекой. Я не могу их остановить. Вот сейчас случайно послушал. И накатило.

У вас не катятся? Сердца у вас нет. Или детей.
Послушайте.Потом продолжим.

Мне понятно. И лично понятно.

Когда приезжаешь в Москву иногда, и проходишь своими старыми любимыми с детства тропами – а там ничего уже нет. Бутики и рестораны. Ведомства и новые храмы, в которых больше нет ощущения присутствия Бога. Эдакий «евроремонт» Москвы. Против ремонта я не против, а дух города должен был остаться.

Я помню еще старые храмы, советского времени. Окруженные комсомольскими бригадами на Пасху и Рождество. Когда верить – было подвигом и отвагой.

В третьем классе моей советской школы я написал сочинение на вольную тему - о Боге. Я стоял, распекаемый учителями, под непонятливыми взглядами моих одноклассников. Но стоял прямо. Помню до сих пор. И на повторяющиеся вопросы отвечал одинаково – я верю в Бога. Им было не понять. Маме пришлось, видимо, тоже несладко. Письмо на работу-то написали точно. Тем более, она сама была педагогическим работником, заслуженным.
А дома меня ждал освещаемый лампадкой лик Казанской богоматери, которому было под 300 лет.
Я так воспитывался. Да, стоя на коленях. Да, иже еси на небеси… По-другому трудно вырасти в православной семье, где полсемьи – русское духовенство, в том числе, и военное.
Это единственное, что осталось мне после моего многолетнего пребывания в Китае – я оставил новым владельцам моей квартиры в Москве. Вывезти из России эту икону я не мог. А продавать иконы – это табу.

Вера ушла, потом. Вместе с бывшими партработниками в церквях. Вместе с льготами на ввоз сигарет и вино-водочной продукции для РПЦ. И что ещё, видимо, случилось – но уже во мне.
Осталось другое. Стержень остался, хотя праведником я не был никогда. Скорее блудным сыном. Собрал все возможные для меня грехи, чтобы убедиться в том, что есть неубиваемая часть меня.

Наша семья заплатила 11 жизней на той войне. Сгоревших в танках под Москвой, сбитых в небе, утопших в море…единственный, 12-ый, дошедший до Берлина, и позже профессор МАИ, умер потом уже в Москве от последствий ранений. Очень большая была семья.

Это не заменяет и не отменяет других историй.
Не отменяет Гражданской войны. И двух волн конфискаций у моей семьи, которая осталась в Новой России, хотя родственники бежали. Не отменяет репрессий.

Не отменяет того, что дед посоветовал моей матери записать отчество в паспорте как «Давыдовна» вместо «Давидовна». Дадыд-таки – русское имя. Да, вторая часть моей семьи – это крещенные евреи. Редкий вид –выкресты. И вокруг - антисемитизм.

Помню мы с матерью выходили из концертного зала гостиницы «Россия» после «Концерта еврейских мальчиков» в Москве. Через оцепление активистов общества «Память»… Мои нынешние навыки – да в то время…

Помню, у нас на четвертом этаже жил подполковник (кажется), который участвовал в зачистке восстания в Праге. Он командовал какими-то танками. Уже потом - член общества «Память». Он почему-то очень хорошо ко мне относился и был очень толковым человеком. Он научил меня гравюре по металлу. Давал свои редкие книги для обучения. Я не решился ему признаться, что не совсем русский. Уже позже он застрелил свою жену, а потом застрелился сам.

Не отменяет того, что отец мой был татарином (по его отцу, который его бросил, даже не увидев), но православным по матери. И ему тоже пришлось несладко. И когда он избил шесть человек в гараже МинОбороны, то виноват оказался он. Потому что эти шесть – были русские, а он по паспорту – татарин.
Но он был боец, и часть его качеств, видимо, во мне.

Тетя Ганя (она была тетей моей матери, не мне) – годы лагерей, сын, отказавшийся от нее в 1937-м (или 1938-м, я не очень хорошо помню). Приехавший к ней за прощением, после реабилитации.
Он не смог получить прощения. Тетя Ганя после лагеря была уже слепой и глухой.

Не отменяет того, что мою беременную прабабку вынесли вместе с кроватью на улицу из дома, конфискованного Советами. Не отменяет многого другого. Не отменяет иллюзий НЭПа.
Не отменяет того, что именно наш ствол семьи не тронули в самую Чистку – прадед был уж большим специалистом в области кожных и венерических. И эти знания оказались очень нужны. Это почти как в «Собачьем сердце».
Не отменяет того, что я не стал заполнять анкету в гребанный комитет ГБ, хотя «они» очень хотели меня иметь. Сдав психологический экзамен. Но у меня семья – русские, татары, немцы, евреи. Герои, репрессированные. Родня за границей, часть которой сгорела в газовых камерах, а часть сбежала в США, Австралию и Канаду. Что я мог заполнить?

Они предложили мне написать про слабые места всех моих китайских/и не только друзей – я отказался.

Они очень обиделись и попытались испортить мне жизнь. Да, я получил самую худшую отметку за госэксзамен за все годы существования института. Потому что «удовлетворительно» на госэксзамене не ставят никому. Даже двоечникам. Дипломную работу у них не получилось испортить. Были рекомендации. Пришлось прописать «за научную и практическую ценность работы»…

Но: вне зависимости от отношения к официальной (или неофициальной) истории, СССР и РФ – у меня всегда встают дыбом волосы, когда я слышу .«Вставай, страна огромная»

«Враги сожгли родную хату»и «Вставай, страна огромная» - это две настолько сильные песни, что их нельзя ставить часто. Можно раз в год. Как Miserere mei, Deus.

Будет очень глупо, если история повторится.

Иногда я думаю – а с кем себя ассоциирует Mr. Putin.
Если с Петром Алексеевичем, то тут уместен только масштаб Меньшиковых.
Если с Сталиным, то тоже мимо. И тот, и другой проводили все-таки индустриализацию страны. Методы – это другая тема.

Я очень люблю Россию. Это - моя Родина, мой воздух, мой лес, и моя земля.
Но Россия идет куда-то не туда.
Сумбурно.

Future is now

Я, конечно, давно понимал, что фильтрация контента месcенджеров должна идти (удаление нежелательного текстового контента, видео-контента - это уже обычное дело), но вчера немного удивился.
Я переслал китайскому коллеге текст с тайваньского сайта о недавнем взрыве в Тяньцзине.
Через WeChat.
Поскольку я не совсем идиот (тут важен акцент - "совсем"), то я переслал текст в виде фото. Два фото - весь текст.
Уведомление о двух фотографиях пришло на iPhone, а вот фото из WeChat исчезли.
WeChat уже интегрировал в себя instant translating service.
Ну теперь опытным путем доказано, что и OCR-технологии распознавания нежелательного контента работают в фоновом режиме.
Take care.

Очень точные культурологические наблюдения в забавной форме

Из запомненных снов-2

Disclaimer:Все изложенное ниже – это содержание снов, возможно, снов наяву, возможно, что-то подобное могло произойти или даже происходило в реальности…

Даминь был Солнцем.
Человек неизбывного оптимизма, жизнерадостности, никогда не унывающий.
Я редко видел его без улыбки. Доброй, открытой, от самого сердца, что так часто встречается в тайцах, но, к сожалению, так редко бывает в жителях Поднебесной.

Первой нашей встречи я боялся – не знал чего ожидать.
Сложилась такая ситуация на рынке, что мне надо было уходить в никуда, прямо перед началом туристического сезона, теряя своего самого крупного клиента, и срочно «на коленке» пытаясь хоть как-то компенсировать свои потери, или ложиться под этого клиента. Даже много лет спустя я не знаю - сделал ли бы я что-то иначе в той ситуации. Наверное, нет.

Встреча с «хозяином» была в баре гостиницы «Космос» в Москве. По стакану холодного пива каждому. Кажется, только пригубили. Максимально жесткая встреча. Максимально жесткие аргументы. Минимальное пространство выбора.
Время и бремя иллюзий.
Уже сейчас, работая с китайцами в качестве поставщика продукции, я понимаю, что так «нагнуть» как китайцы не может, наверное, никто.

Даминь как родственник хозяина харбинской компании, был назначен «смотрящим». Ходил слух, что вся корпорация принадлежала неофициально сыну Дэн Сяопина…Ну вроде как China Mobile принадлежала на самом деле сыну Цзян Цзэминя. Тут непонятно – то ли собака брешет, то ли караван идет.

Скоро одна из дочек огромной китайской туристической корпорации начала свою неофициальную жизнь в Москве. Кто-то ненавидел меня за то, что я привел на рынок китайцев.

Деятельность началась бурная. И жизнь началась удивительная.

Хотя это был мой третий опыт работы в китайской компании.
Первый как и второй тоже были интересны.
Вернувшись из Китая в 1997-м, и опуская многие значительные и незначительные детали моей жизни, сфокусируюсь на том, что в 1998-м моя зарплата превратилась из 300 долларов в тыкву.
Это было время еще бумажных записных книжек. Я сел за свою и начал обзванивать всех, кто мог бы мне помочь в это сложное время.

Так я начал работать в китайской фирме «Европейский дракон» в гостинице «Орлёнок». То ещё место.
Падать ниже было уже некуда, я раздавал отпечатанные кустарно рекламки нелегальной китайской гостиницы «Орлёнок» в Шереметьево-2 прилетающим китайским туристам. Но получал свои 300 у.е. уже в зеленых бумажках. В остальное время я занимался переводами китайского меню для ресторана, который был расположен ниже в «Орленке», переводами факсов и прочей невнятной лабудой.
Стыд и срам.

Кончилась моя рабочая деятельность в «Орлёнке» довольно плачевно. Унижение, через которое я заставлял проходить себя ежедневно приходя на работу, вылилось в обморок от стыда в Шереметьево, а затем в то, что я загнал бедного хозяина под стол и сказал, что я увольняюсь.

Но 1998-ой никак не кончался…
Еще во время моей постыдной работы в Ш-2 я познакомился с другой китаянкой. Которая высоко оценила степень моего нынешнего и потенциального падения, и оставила свою визитку.

Перед тем как устроиться на новую работу в гостинице «Космос», мне пришлось встретиться с будущими китайскими коллегами.
Они хотели меня предупредить. Не стоит. В этом офисе не выживают даже китайцы. Рекорд пребывания в этой компании был 6 (шесть) месяцев. Люди с обычной психикой выживали там по 2-3 месяца.

Я проработал там 9 (девять) месяцев. И до сих пор помню то уважение, которое читалось в глазах тех, кто ушел, не вытерпев и трех.

Можно сказать так, что придя на эту работу, даже после годовой стажировки в Китае – я не знал китайского языка. Или боялся китайского языка. Скоро я научился говорить свободно, быстро, не стесняясь и постоянно изучать новые для меня термины и обороты, работая в ситуации ежеминутного давления – «почему ты отдыхаешь? делать нечего?». Надо отметить то, что половину своей речи мамаша Гун сдабривала добротным северным китайским матом.

В целом это было очень интересное время для меня. Меня впустили внутрь китайской общины в Москве, я был гостем в их частных квартирах. Я начал понимать как китайцы думают и логику их мышления.
Отдельным плюсом для меня стало то, что я увидел как готовится китайская кухня в домашних, а не в ресторанных условиях. Чему сейчас, 15 лет спустя, я очень благодарен, думаю, теперь я мог бы после некоторой очень небольшой подготовки заменить шеф-повара в любом хорошем китайском ресторане.

Бизнес моей хозяйки шел в рост, в том числе и благодаря моим усилиям. Несмотря на её абсолютную неадекватность, она умела ценить людей. И даже высказывала какие-то слова одобрения, ну насколько можно этого вообще ожидать от китайской деревенской бабы.

Ближе к концу зимы, мы поехали в Гусь-Хрустальный. Намечалась большая сделка по покупке российского хрусталя.
Водитель – китаец. Форд - Транзит. Съезд на Гусь-Хрустальный с трассы - лёд.
Лёд я увидел рано, но говорить было уже поздно.
Машина три раза перевернулась. И мы оказались в кювете. Благо, что все были пристегнуты.
Через минут 15 нас вытащили из кювета добрые люди и мы продолжили свой путь.
Но настроения говорить о покупках хрусталя не было.
Вот фабрику в Гусь-Хрустальном – помню до сих пор.
«Людк, а Людк» - в качестве основной формы общения, и компьютеры ИВК российской сборки в качестве печатных машинок.
Серая беспросветная убогость Совка в самых худших его проявлениях. Не думаю, что если на воротах фабрики повесили бы табличку «изолятор временного содержания», то можно бы было сразу заметить разницу.

На обратную дорогу решили взять местного водителя, не рисковать.
Товар грузился в машину. Но мамаше Гун опять что-то попало под хвост.
Она в очередной раз разрядилась в мой адрес трехэтажным китайским матом (будьте уверены, что китайский мат не уступает русскому ни в ёмкости, ни в оборотах, ни в фантазии).

Это была точка фазового перехода. Я высказал всё за несколько минут. Не трех-, а девятиэтажным китайским матом. И просветлел. Нет. Тут я понял, что владение языком внезапно перешло на совершенно новый уровень.
Мамаша Гун открыла рот. Я думаю, она не слышала такого оборотистого мата с тех пор как покинула пределы Северо-Востока Китая.
Я сел в машину.
-Поехали.
-А эта?
-Ты по-русски не понимаешь, сказал – поехали…
Водитель умел быстро ориентироваться в обстановке. Мы уехали.
Впрочем, с мамашей мы встречались несколько раз и в Москве, и уже потом - случайно. И всегда она была подчеркнуто уважительна. Я пытался соответствовать.

Именно на этой почве мы и сошлись с Даминем. А он был – Солнце.
Думаю - не будет преувеличением сказать, что это был китайский Барков. Слова из него текли рекой, это были практически готовые поэмы.
Ни до, ни после – я не видел человека так виртуозно владеющим китайским матом. Его фантазия была бесконечной, а формы злоупотреблений друг другом он изобретал на лету.

Даминь был человеком сложной судьбы. Вся его вторая половина жизни была связана с Россией.
Он привез жене из России шикарную шубу. В его Усть-Зажопинске это было проявлением того, что дома должны быть горы наличности. Иначе позволить такую шубу было нельзя. Опять – китайские понты, в данном случае – понты любви. Но результат был трагичным и почти предсказуемым.
Ограбление в квартире с множественными (это когда больше 2 десятков) ножевыми ранениями. Ни шубы. Ни жены. Хорошо, что пощадили хотя бы малолетнюю дочку.

На самом деле, обычные китайцы и обычные русские – очень близки друг другу. Чувство плеча, верность, преданность, надежность, умение быть мужиком – это то, что одинаково ценится и в России, и в Китае.

Даминь был настоящим. Мужиком. Где-то привирал. Где-то хвастал. Но он был настоящим.

Каждую неделю у нас были тысячи туристов. Купить билеты на поезд в Питер и обратно в Трансагенстве было нереально. Ох эти рожи в официальных агентствах. Мне хотелось бы надеяться, что вы до сих пор стоите на бирже безработных. Но думаю, вы давно в Единой России и продолжаете свою славную службу.

Выкручивались как могли.
Взятка в России – больше чем взятка. Это как струны мироздания, фрики-ученые предполагают, что они есть, но пока обнаружить не могут.

Взятка в России – это не тупая функция, она очень выборочно относится к переменным.
Если начальнику – то условная стоимость взятки растет, а ее полезность падает.
А вот если исполнителю…

Ночью мы закрывали почти все кассы на Ленинградском вокзале, и они в течение часов печатали наши билеты.
….
Морали тут нет. Есть вопрос – его надо решить. И каждый решает как может.

Самым страшным было ехать на этот Ленинградский вокзал. Вся его охрана, милиция – были настоящими бандитами в форме установленного государством образца. Такого произвола и наглости – я не видел никогда, и надеюсь, что никогда уже больше не увижу. Вас могли затолкать в туалет – и отнять всё. И бомжи, и менты. Угрожая как заточенным гвоздем в первом случае, так и табельным оружием – во втором.

Мы ездили на вокзал с полными чемоданами рублей. Это очень неплохой сюжет для фильма в стиле Тарантино.

Передача денег, перевод внимания, вход-выход – всё продумывалось заранее.

В тот день случилась оплошность. Зависла система продажи билетов.
И это было плохо. ОЧЕНЬ плохо.

С вокзала надо было выйти. Надо было сесть в машину. Надо было проехать мимо ментов на Комсомольской площади – которые могли выкинуть из машины и забрать всё.

Нам дико везло. Мы проехали почти до самого «Космоса». Почти. Патруль остановил машину. Единственный человек с московской пропиской был я.
-Даминь, отдай сумку.
-Ты выйдешь?
-Нет, прости, ты знаешь почему.
Даминь всегда любил показывать как он занимался боксом. Было видно, что это его игра. И не занимался он никогда, или где-то сидел рядом. Но это было так по-детски. Мы все ему прощали, и подыгрывали. Для него это было серьезно.

Я вернулся в гостиницу. Деньги были при мне. Это было самое главное.
Спать я не мог. И пил до самого утра пока Даминь не вернулся.
Его вывезли в район Лосиного Острова. Избили и под конец дали АКС-м по голове. В качестве гостинчика.
Привез домой его бесплатно добрый «чурка». Почему-то я общался со многими «чурками» и все они были добрыми, многие из них даже были в прошлой жизни инженерами и технологами.

Даминь научился чуть-чуть говорить по-русски. Мы обменивались с ним мастер-классами по китайско-русскому мату.

Он вошел в номер, в крови. Помните выражение лица того негра из «Полета над гнездом кукушки» после операции на мозге? Вот это было именно то выражение лица.

-Даминь, прости, ты знаешь - я не мог выйти с тобой…
-Дай пощёл ты…

Мы с ним продолжаем общаться. Уже не друзья. Но знакомые. Один звонок в два года. Но в тот день я что-то сделал неправильно. Я так думаю.

Из запомненных снов

Disclaimer:Все изложенное ниже – это содержание снов, возможно, снов наяву, возможно, что-то подобное могло произойти или даже происходило в реальности…

Сон это случился, кажется, в 2000-м году.
Я вернулся в автобус со своими туристами. Бурный порыв эмоций в моем отношении я было вначале принял за какое-то непонятное еще мне китайское проявление радости от посещения столицы нашей необъятной Родины. Однако, уже через минуту я понял, что группа требует справедливости. Под последней они самым неожиданным образом понимали возврат денег, изъятых на Манежной площади у одного из своих самых незадачливых соотечественников. Опыт приходит не сразу.
В дальнейшем – я уже предупреждал все свои группы, что заходить самостоятельно, а не всей гурьбой на пятачок Манежной у Исторического музея – не рекомендуется, а если уж зашлось – то разбираться со своими пропавшими вещами туристы будут сами. Такое же напутствие получали и мои гиды. Гидов в ту пору не хватало, а групп было много. Так что приходилось очень часто работать самому, решая все неотложные вопросы других параллельных групп по телефону. Хотя, конечно, это было не комильфо.

Выяснив подробности случившегося, а также вспомнив один из недавно состоявшихся разговоров на эту тему, которому я опрометчиво не придал должного значения, я понял, что идти разбираться с этой пропажей мне совершенно не хочется, но и не идти разбираться было уже нельзя. В машине началась бесконтрольная самовозгонка эмоций, еще немного и мог произойти бессмысленный (тут, наверное, не очень точно), но уж точно беспощадный китайский бунт в отдельном взятом автобусе, а я, водитель, и что еще хуже мои контрагенты в Питере, куда вечером должна была отправиться группа, могли пострадать самым неприглядным (в том числе и финансовым) способом.

Собрав остатки самообладания, и перекричав 40 китайцев, вошедших в коллективный раж, что поверьте мне - фантастически сложно, я сформировал группу из чуть менее десятка добровольцев, включая потерпевшего, и мы выдвинулись со стоянки автобуса у Васильевского спуска в направлении Исторического музея.

Красная площадь – эта выпуклая поверхность, а отличие от, допустим, плоской как шахматная доска пекинской Тяньаньмэнь…Стоя у Нижних Торговых рядов, вы уже не сможете разглядеть человека у Исторического музея. Я расставил своих китайских добровольцев цепью на некотором удалении друг от друга, строго наказав, что если я не выйду из бандитской машины в течение 15 минут, то они должны вернуться в автобус, и далее связываться с теми людьми, телефоны которых я им оставил.

Последний из нечаянных добровольцев стоял прямо под недавно отстроенными заново Воскресенскими воротами. Ноги налились тяжестью от осознания того, что эту задачу мне придется решить обязательно. А вот как ее решать я еще не знал.

Еще несколько десятков метров отделяли меня от конечной цели сегодняшнего обеденного путешествия – двух Уралов Омона (или это были Пазики? Всегда так с этими снами – забываешь многие детали). Сказочные машины. И известными многим московским гидам, и, наверное, еще большему количеству незадачливых гостей столицы, номерами – 1587 и 1687. Эти незадачливые гости столицы наивно полагали, что они находятся в безопасности среди десятков камер установленных во всех самых укромных и неожиданных местах, под присмотром Омона, ФСО, и людей в штатском.
….
Я постучался.

-Чё?
Ожидание этого вальяжного «чё» заняло некоторое время - дело шло к обеду. Солнце было в самом зените, и находиться на площади в это время было не совсем комфортно для здоровенных омоновцев (правды ради, не все из них были здоровенными, некоторые так и вовсе были… да и бог с ними).
Занавеска в этом спящем царстве сдвинулась чуть вбок. Показалась огромная харя. Нет, не лицо, и даже не морда. Огромная харя предпринимала какое-то мысленное действие, но я не уходил.
Прошло несколько минут.
Наконец из автобуса неохотно, каким-то понятным только ему образом измеряя физическую целесообразность каждого шага, спустился по ступенькам огромный «Начальнег»….
Он был на голову выше меня. У меня 185 см роста.
-Чё?...лениво просыпаясь от уже начавшегося обеденного сна, спросило меня «Это».
-Деньги верните.
-Чё? – это «чё» было уже немного менее ленивым, но еще не было агрессивным.
- Полчаса назад вы ограбили моего туриста. Верните деньги.
-Чё? –интонация этого «чё» мне уже не нравилась…
- Полчаса назад вы ограбили моего туриста. Верните деньги.
- В машину зайди.
- Во-первых, я никуда с вами не пойду. Во-вторых, не стоит тыкать старшему по званию.

Остапа понесло. Я до сих пор не разбираюсь в количестве звездочек и что они точно значат. Но я разбираюсь в импровизации. «Это» требовало показать удостоверение, я упирал на то, что из «Соседнего ведомства» и уже если покажу… Блеф был храбрым, безумным и глупым. Еще минута и «Это» раскусило бы меня как пушкинская белочка раскусывала орехи и уволокло бы в занавешенное чрево проклятого автобуса.

Спасение пришло неожиданно, мило и с улыбкой.
К омоновскому автобусу подходила Лили. Жена представителя компании «Чжаошан Голюй» в Москве. Чжаошан обслуживал в основном блатные китайские группы ментов в ранге от низа до верха. В качестве убедительного доказательства своего особого статуса в городе-герое Москве старый Цзян показывал подаренный ему «хозяином» Петровки-38 пистолет. Цзян с важным видом говорил, что «будут проблемы в Москве, ты знаешь к кому обратиться». У нас были хорошие отношения и с Цзяном, и с Лили. Они были хорошие люди.

-А ты чего тут, Цзима? – спросила меня Лили по-китайски. В руках у нее были белые пакеты с какими-то подарками (я даже помнил что в них было, но специфика снов накладывает свой отпечаток – уже не скажу).
- Да вот. Деньги выбиваю.
Лили, хрупкая, деликатная девушка мило и очень сексуально улыбнулась.
- Чё? – повторилось опять… Знаешь ее?
- Конечно, - ответила за меня Лили.
- Тут обожди.
Лили поднялась в автобус, очень быстро вышла, и уже на выходе быстро на китайском объяснила мне зачем она пришла.
- Они на днях ограбили Зампредседателя Академии общественных наук Китая. Мы его предупреждали, чтобы сам не ходил. Пошел-таки. Он любит самостоятельность. Вот эти его в машину затолкали, документы проверять. Ну и вышел пустой. Мой узнал, позвонил хозяину Петровки-38. Они прилетели. И прямо всех тут на пол положили. Забрали выручку за весь день. Отдали нашему. Там же больше НАМНОГО было. С Петровки сказали - в качестве компенсации. А мне неудобно, нам же тут работать еще. Вот подарки им принесла в качестве извинений.
-Ок, спасибо. Увидимся.
...
Чуть позже вышло «Это».
- Щас нету. Смена только ушла. У них всё.
- Давай вызывай обратно.
- Не могу, в Метрополе они.
Где они были в Метрополе для меня осталось загадкой. Может в самом Метрополе, может в подземном переходе у Метрополя, может где-то еще рядом с Метрополем. Но пусть это и останется незначительной тайной.
- Я не могу ждать, давай со своей смены.
- Сколько было у твоего?
Я не помню суммы. Было много. Но не так чтобы ОЧЕНЬ много. Назвал сумму.
Обмякший начальнег зашел обратно в автобус. Прошло еще минут десять. Он вышел.
- Вот всё, что заработали пока. Больше нету.
- Хорошо.
Не хватало совсем немного, я добавил свои.

В автобусе меня приняли с некоторой брезгливостью. Я отдал деньги. И не стал ничего комментировать. Эта была уже потерянная для меня группа. С уже потерянной для них Россией. И потерянной целью приезда.

Через некоторое время я, или нас было несколько (я уже не помню деталей этого сна) инициировали сбор подписей гидов-переводчиков под письмом (не помню кому) с требованием начала разбирательства по поводу фактов грабительства на Красной площади/Манежной площади сотрудниками правоохранительных органов под самым носом ФСО.
Многие были – за. Под конец, когда подошло время подписываться, подписались единицы. Письмо никуда не пошло. Подставлять этих единиц не было ни нужды, ни необходимости.

Будучи в 2008-м, кажется, в Москве, я увидел, что мрачные 1587 и 1687 еще стояли на своем месте.

Вот такие глупые сны иногда снятся в летнюю ночь.